Она говорит: "Не хочу больше знать о тебе ничего". Я слышу: "Уйди, убирайся, мне тошно видеть". И я ухожу, закрываю дверь аккуратно и оставляю ключ. И даже сама, чтоб глаза не мозолить, меняю свои маршруты.
Я ей пишу "прощальное", и говорю: "люблю, будь счастлива, пусть будет все у тебя хорошо". Она сама приходит на этот зов и все, что произносит в ответ: "ты мне сегодня снилась"... "в том нет моей вины", - я ей говорю, и не-говорю еще: "ты сказала, что знать не желаешь, и я ушла - и я не ломлюсь в закрытые двери и сны. Но если ты о чем-то жалеешь", - прошу, - "если жалеешь вдруг, то скажи мне прямо, не дрейфь. Я ведь вот только что выше уже написала: люблю". Она - злится, щелкает по носу больно, но поддых не бьет (хоть может - я точно знаю, что может, но даже и злая - не бьет). И не говорит, что жалеет, а вовсе даже наоборот: вновь повторяет свое "не хочу больше знать" и "жаль" - но совсем другое "жаль". Я, из последних сил сохраняя хорошую мину - не надо ей себя обвинять ни в чем, пусть будет память светла, - пишу: "Теперь без меня, mon ange, будь счастлива, верь в себя и никого не слушай, и будет всё хорошо".
И она уходит, и вроде бы дальше жизнь течет, и вроде бы все хорошо у нас у обеих - теперь по отдельности, но... я иногда ловлю себя на совершенно обычных, на будничных мыслях о ней. Как будто мы не расходились. Как будто бы нить так между нами и есть, и звенит тихонько. И это естественно.
А иногда... я плачу о том, что быть бы могло, но не стало. И уже теперь вряд ли станет.
Она говорила, что больше ничего не хочет обо мне знать. Я под этим не подписывалась.